«Я сторонник теории малых дел»

11 июня 2019

Антон Комолов — о дикой природе, ленивцах и системном подходе в благотворительности 

Ведущий и журналист Антон Комолов помогает Всемирному фонду дикой природы. И делает это давно и активно — ранее он входил в состав правления фонда, а сейчас является членом наблюдательного совета. Мы поговорили с Антоном о его «встрече» с WWF и о важности благотворительной помощи в целом.

 

— Когда я готовилась к интервью, нашла вашу книгу «Я — ленивец». Вы написали ее уже после того, как стали сотрудничать с Фондом дикой природы? Откуда у вас такое трепетное отношение к ленивцу?

— Книга появилась намного позже, чем я начал сотрудничать с фондом — с ним я дружу лет пятнадцать-то точно, а то и побольше. Книга же вышла года два-три тому назад. Как она появилась на свет? Со мной связался издатель, который рассказал об идее выпустить серию книг про животных «Занимательная зоология», где сами животные «рассказывают», почему они самые классные. Понятное дело, от имени животных должны были писать люди: к сожалению, не все животные умеют писать. Правда, и не все люди тоже. И издатель спросил у меня, какое животное я хотел бы выбрать, с каким животным себя ассоциирую. Я почему-то ни диким вепрем, ни свирепым тигром себя не представлял и, немножко подумав, назвал ленивца. Все-таки к тому времени уже пять серий мультика «Ледниковый период» вышло — я озвучивал там ленивца Сида. Этот зверек мне уже был не чужой.

— Знаете ленивца изнутри?

— Знаю о ленивцах многое из того, что о них не знают другие люди.

— Так же, как и о Фонде дикой природы, наверное. Как вы попали в благотворительную обойму? Пятнадцать лет назад об этой сфере еще не было так много разговоров, как сейчас. 

— Случайно. Моя коллега по издательскому дому, где я тогда работал, однажды рассказала, что есть такой Всемирный фонд дикой природы и что здорово им время от времени помогать, жертвуя деньги. И я подумал: хорошая идея! И начал время от времени переводить WWF какие-то суммы в качестве благотворительных пожертвований. Потом мне уже рассказывали: в фонде, увидев платежки с именем, решили узнать, тот ли Антон Комолов им помогает. Оказалось, тот. Мы познакомились лично. Сначала я помогал фонду в проведении мероприятий, а потом вошел в состав правления. Сейчас вхожу в состав наблюдательного совета. 

Я сторонник теории малых дел

— «Правление» звучит солидно и даже страшновато. А чем занимается правление благотворительного фонда? В чем ваша роль заключалась?

— На самом деле правление — это не так страшно, как звучит (и как звучало для меня когда-то тоже).

Правление собирается несколько раз в году, заслушивает отчеты сотрудников фонда, принимает принципиально важные стратегические решения. Плюс каждый из членов правления старается помогать фонду по мере своей компетенции. Финансисты помогают с аудированием, дают советы по финансам, юристы — по юридическим вопросам, пиарщики — в пиаре и маркетинге. А я, поскольку давно работаю в СМИ, помогаю в том, что касается именно этой области, — где советом, где личным участием. 

— А какая у вас из программ фонда самая любимая? Помощь амурским тиграм? Или пандам? 

— Я, знаете, человек, который любит системность. Для меня важны программы, которые институционализируют помощь дикой природе, систематизируют ее на государственном уровне. Фонд дикой природы многое делает для создания или корректировки самых разнообразных законодательных актов для развития лесного кодекса, промышленного рыболовства, работы с заповедниками, природоохранными территориями и так далее. Фонд дикой природы — это не только защита редких животных, хотя это очень важная часть работы. Институционализация, как мне кажется, очень важна в благотворительности, потому что пока в нашей стране эта сфера не очень настроена.

— Получается, для вас важнее системная благотворительность? Не помощь приюту для кошек в условных Малых Озерках, а системные изменения в сфере охраны природы?

— Нет, я не стал бы так противопоставлять системную и адресную помощь. Можно системно помогать и приюту для животных, оформив для него ежемесячное пожертвование. Это, кстати, та форма благотворительности, которую я очень приветствую. Было бы здорово, если бы к ней пришло побольше наших соотечественников.

Например, еще я вхожу в попечительский совет Центра лечебной педагогики. И ЦЛП, с одной стороны, осуществляет адресную помощь детям со сложными диагнозами, а с другой — ведет системную работу, занимается экспертной и законодательной деятельностью, помогаем каким-то отдельным проектам. 

Системный подход в благотворительности даст возможность работать проектам автономно — вне зависимости от того, кто возглавляет организацию, например. 

Я сторонник теории малых дел 

— А как вы попали в Центр лечебной педагогики?

— Знакомство было похожим на знакомство с Фондом дикой природы. Лет десять назад ЦЛП попросил меня стать ведущим на юбилее организации. А поскольку я достаточно часто на всякие благотворительные акции откликаюсь, юбилей я провел. Потом меня пригласили в центр. Я приехал, посмотрел, какие люди там работают, что они делают, и меня это впечатлило. Сотрудничество стало регулярным, а потом в ЦЛП появился попечительский совет, куда меня тоже пригласили войти.

— У вас только две благотворительные организации так плотно присутствуют в жизни или есть еще?

— Плотно сотрудничаю с этими двумя, потому что невозможно объять необъятное, тяжело распылять свое внимание. Но временами, бывает, отвлекаюсь. У меня достаточно много знакомых, приятелей, которые работают в других благотворительных фондах, которым я нет-нет да каким-то образом стараюсь помочь.

— А как вы выбираете, кому помогать?

— Сначала всегда стараюсь проверять, потому что фондов много. Никто не отменяет поисковики в Интернете и количество мозгов в голове.

Однажды мне предложили помогать фонду, который занимается помощью больным детям. Я начал свое микрорасследование и выяснил: организацию основал отец для помощи своему сыну прежде всего. Фонд действительно собирает деньги, действительно на помощь детям. Но преимущественно все-таки на помощь сыну основателя — это видно по отчетам, которые на сайте фонда есть (кстати, благотворительные организации должны отчитываться, отсутствие открытого отчета — плохой знак, подозрительное дело). Отца можно понять, но, на мой взгляд, некоторый обман тут есть. Нужно фонд по-другому позиционировать, честно говорить: помогаю своему ребенку. 

— Вы сказали, что вам бы хотелось, чтобы как можно большее число наших соотечественников подключались к благотворительности — то есть помогали дикой природе?  

— Мне бы хотелось, чтобы соотечественники в принципе вовлекались в сферу благотворительности. Если говорить о людях, которые в России осознанно помогают дикой природе, то, к сожалению, их количество очень незначительно по сравнению с западными странами. Хочется, чтобы это число выросло. 

Я сторонник теории малых дел

— Как вы думаете, что может мотивировать человека пойти помогать диким животным? 

— О подобных вещах человек начинает думать, когда перестает думать только о своей собственной квартире. Например, когда человеку не нравятся обшарпанные стены в подъезде и он договаривается с соседями: «А давайте мы сделаем небольшой ремонт, покрасим стены, чтобы у нас и в подъезде было симпатично?» Потом человек начинает задумываться об улице рядом с подъездом, потом о городе, потом о планете. И начинает задаваться вопросом: не слишком ли сильно мы эксплуатируем нашу планету, что достанется следующим поколениям, по крайней мере нашим детям? Так, мне кажется, идет эволюция взглядов, которая приводит к благотворительности.

— Вы сторонник теории малых дел?

— Да, я абсолютный сторонник теории малых дел. Считаю, что браться за большое сразу — не то что неправильно, но далеко не каждому под силу. Более того, большинство людей весьма справедливо считают, что от них не зависят глобальные вещи. На глобальные вещи, тем более в нашей стране, достаточно сложно повлиять, но в наших силах повлиять на вещи, на первый взгляд, незначительные. Но это имеет серьезное значение и может привести к большим изменениям. 

— А что может мотивировать бизнес-структуры? Эволюция взглядов та же?

— Есть разница. Часто, на мой взгляд, для бизнес-структур большое значение имеет репутация. Репутация компании, которая занимается экологическими вопросами, старается вести экологически ответственное производство, всегда выше. На такую компанию больше обращают внимания, лояльность со стороны потребителей выше и так далее.

Бизнес, конечно, мог бы и вовсе не смотреть в сторону благотворительности, потому что бизнес — это прежде всего маржа и прибыль. Но если инициатива идет снизу, если у покупателя возникает спрос на продукцию, сделанную с соблюдением экостандартов, то это вызовет сдвиги сверху, то есть у самих производителей. Спрос потребителя всегда рождает ответное предложение. 

— Есть ли у вас домашнее животное?

— Сейчас — нет. Но когда-то был кот. И конечно же, я противник того, чтобы заводить дома диких животных, это смертельно опасно для человека. 

Нельзя, на мой взгляд, заводить и экзотических, редких [зверей] — это смертельно опасно для животных, как бы мимимишно они ни выглядели.

— Вы никогда не сталкивались с дискриминацией: «Ах, людям помощь нужнее, что вы нам про животных?» Если да, вы что-то пытаетесь отвечать тем, кто так говорит?

— По моим наблюдениям, чаще всего так говорят люди, которые никому не помогают: ни людям, ни животным. Для них такое высказывание — отмазка.

Я достаточно прагматичный человек. Считаю, что и в вопросе благотворительности нужно быть прагматиком. Допустим, у меня есть сто рублей. Я могу их потратить на животных, могу потратить на больных детей, могу потратить на помощь старикам. И только я сам могу понять, что важнее для меня в данный момент. Куда именно пойдут сто рублей — не так важно. Даже если вы их не в фонд пожертвуете, а осознанно купите бабушке из соседнего подъезда продукты — это будет круче, чем случайная эпизодическая помощь.

Конечно, если говорить цинично, то люди для меня важнее животных. Все-таки я принадлежу к этому биологическому виду. Но все же, если вернуться к тому, что я говорил об институциализации благотворительности, про системную помощь, мне важно поддерживать WWF, чтобы его специалисты помогали государству защищать дикую природу правильно, чтобы потом само государство это делало, чтобы охрана окружающей среды была стандартизирована и упорядочена, чтобы не возникало вопроса: «Ой, не знаю, кому помочь, детишкам или котяткам?» Важно, чтобы были защищены и детишки, и котики.

Для справки

Один из долгосрочных социальных проектов ВТБ — это сотрудничество с Всемирным фондом дикой природы (WWF России) с целью сохранения популяции крупных кошачьих в регионах России. Средства, выделенные ВТБ, направляются на сохранение редких видов кошачьих: тигра, леопарда, снежного барса. В рамках проекта были проведены исследования для получения новых ценных данных о популяциях этих кошек, оказана техническая поддержки особо охраняемым природным территориям, на которых обитают животные, оснащены антибраконьерские бригады.

Поделитесь с друзьями:
Facebook Вконтакте Твиттер Одноклассники LiveJournal МойМир Google Plus Эл. почта
Подписаться на новости раздела «Общество»
Материалы по теме

17 декабря 2018

<p>
	 Интервью с директором Свято-Софийского социального дома Светланой Бабинцевой
</p>
 «У детей появились мечты — они вдруг начали понимать, что им чего-то хочется»

Интервью с директором Свято-Софийского социального дома Светланой Бабинцевой

5 декабря 2018

<p>
	 Интервью с художником Дмитрием Бухровым, волонтером фонда «Подсолнух»
</p>
 Мазня. ART. Благотворительность

Интервью с художником Дмитрием Бухровым, волонтером фонда «Подсолнух»

16 ноября 2017

<p>Основатель благотворительного фонда о работе НКО и участии малого бизнеса в судьбе детей с опухолями мозга</p>
Константин Хабенский: «Основная задача — сделать помощь другим частью повседневной жизни каждого человека»

Основатель благотворительного фонда о работе НКО и участии малого бизнеса в судьбе детей с опухолями мозга

Все новости